Читаем без скачивания Оккультист. Часть 1 - Михаил Зотин

Мы обогнули дом слева, двигаясь вдоль торца. Земля здесь действительно поднималась небольшим бугром, достаточно близко к окну. Удачно, что оно оказалось без рамы. Решив воспользоваться проторенным путем, я двинулся к окну. В этот момент, меня вдруг ослепил мощный световой поток. Оказалось, что у сержанта тоже был с собой фонарь, и теперь он светил им прямо в черную глотку оконного проема, наблюдая, как я забираюсь внутрь.

Стена, навскидку, была сантиметров 60. Скорее всего, каменная кладка, либо дерево. Достав из сумки монтировку, я попытался отбить кусок штукатурки. Попытка удалась великолепно и под толстым слоем обнаружилась добротная каменная кладка. Мммда. Взрывать фундамент смысла не имеет. Дом придется разламывать. Судя по тому, как у нас строили в те времена, дело будет нелегкое. Я сковырнул железкой образец раствора, который скреплял камни и решил сдать на экспертизу.

– Ну что вы там застряли? – окликнул меня Георгиев.

– Все в норме. Давайте за мной! – спокойно сказал я, и спрыгнул с подоконника на пол дома. Отошел от окна и впустил внутрь сержанта.

– Давай на «ты», – вдруг неожиданно сказал полицейский. – Выканья достают.

Наши мнения в этом вопросе сошлись радикальным образом, так что мы пожали друг другу руки и представились. Впрочем, мое имя он узнал еще из паспорта, а его самого звали Евгением. Впрочем, он попросил его называть либо Женька, либо Жэка (как ребята из его подразделения). Таким образом, к дальнейшему осмотру дома мы приступили, уже не особо церемонясь в друг с другом.

Как и ожидалось, изнутри дом был еще более угнетающим. Тяжкий спертый воздух словно был самой его сутью, потому что гулявшие по заваленным мусором коридорам сквозняки никакого влияния на него не оказывали.

Мощные лучи фонарей разрезали внутренний мрак дома, обнаруживая стены, обезображенные то следами деятельности бомжей, то просто копотью и сажей. На полу местами лежало битое стекло. Некоторые двери оказывались закрыты (вот уж странно). Мы не стали пытаться проникнуть в помещения за ними. В другие комнаты заглядывали осторожно, но не находили ничего, кроме пустых каменных коробок, соединенных проемами без дверей и заваленных всякой рухлядью.

Осторожно шагая дальше, мы, вскоре, вышли на центральную лестничную клетку. Как и во многих старых домах, она потрясала своим простором. Двери центрального входа сохранились в довольно плачевном состоянии. Освещая одну из стен, мы вдруг заметили на ней странные потёки. Почти бордовые в свете фонарей, они складывались в слово «граф». Я еще ничего не успел понять, как Евгений подошел к надписи и внимательно осмотрел ее. Потом как-то судорожно сглотнул и произнес сдавленным голосом:

– Хотел бы я, чтоб это была краска…

Подойдя ближе, я откровенно обрадовался, что был голоден. Правда я подумал, что надпись сделана кровью. Но нет же. Здесь в виде чернил использовались экскременты (что было еще более отвратительно). Я и сержант не сговариваясь сплюнули. Между тем, в комнате справа по коридору раздался какой-то шорох. Я вздрогнул, а Женька, побледнев слегка, вынул из кобуры пистолет. Шутки шутками, но…

Стараясь шагать, как можно тише, мы приблизились к остаткам двери, болтающимся на петлях, из-за которых, как нам казалось, и раздался этот подозрительный звук. У меня не нашлось возражений, когда полицейский жестом попросил меня отойти за его спину. Открывать дверь не было необходимости. Крадучись, мы вошли в квартиру. Там было пусто. Фонари выхватывали участки пола, обильно заваленные мусором, а, порой, и носящие следы чужих испражнений. Посреди единственной комнаты виднелся след от сравнительно свежего костровища. А на стене ее виднелась надпись «граф Аниксиев». И вот эта надпись была уже реально сделана кровью. Причем, кровь, возможно, принадлежала последней жертве обитателей этого проклятого места.

Шорох раздался снова. На сей раз за нашими спинами. Мы оба подпрыгнули на месте, разворачиваясь. Никого. Только где-то в темноте таяли отзвуки ехидных смешков, напоминавших детские.

– Неужели тут есть еще дети? – содрогнулся я.

– Вряд ли. – Сержанту тоже было не по себе.

Мысли о работе уже вылетели из головы. Темнота играла с нами несмешные шутки. Взмокшие, скорее от неожиданностей, чем от реального страха, мы последовали туда, где, предположительно, в последний раз слышали эти странные смешки. Там оказалась еще одна комната, скрытая дверью, на сей раз, уже совершенно целой. Абсолютно не церемонясь, мы высадили её плечами. Как ни странно, но это помещение, хоть и носившее следы неумолимого влияния времени, сохранилось относительно хорошо. Правда, на ветхие диваны и кресла коммунистических времен мы бы вряд ли сели, но выглядело все просто очень старым. Окна этой квартиры были заколочены. На сохранившемся деревянном стеллаже лежал ворох каких-то книг. Женька, одев резиновые перчатки, осторожно перебрал их, и откидывал в сторону, признавая, как явно негодные для чтения.

– Смотри-ка, – вдруг сказал он, держа в руках старую тетрадь, подшитую суровыми нитками.

В свете фонарей мы прочитали первую запись: «Личный дневник председателя Н-ского исполкома, Слаутина В. И.». Шорох снова отвлек нас. Запаковав до поры тетрадь в полиэтилен, сержант сунул ее в сумку, и мы опять вышли в коридор. Видимо, среагировали достаточно быстро, так как впереди ясно слышались легкие торопливые шаги. Звук доносился от центральной лестничной клетки, так что мы не раздумывая бросились вперед.

Судя по звукам, кто-то поднимался по лестнице. Мы ринулись вверх, но третья ступенька (лестница была из толстых досок) неожиданно проломилась. Последнее, что мне удалось увидеть, перед тем, как я ударился о что-то твердое – это странное, искаженное непонятным выражением лицо с копной спутанных длинных волос, и тихий ехидный смешок, который это существо издавало. За тем затылок пронзила боль, и я отключился…

Когда я очнулся, было уже очень поздно. Сначала даже не понял, что открыл глаза. Плотная темнота давила со всех сторон. Голову саднило. Все тело болело. Кое-как шевелясь, я нашарил рукой фонарь. Наощупь, он казался целым. Наконец я щелкнул кнопкой фонаря и яркий луч разрезал темноту. Сразу же заболела голова. Мне пришлось прищуриться. Наконец глаза привыкли, и я осмотрел место, в котором находился. Это был какой-то подвал. Над головой зияла дыра.

Мы… Только сейчас я вспомнил о Женьке и, превозмогая боль, покрутил головой, пытаясь его найти. Он лежал рядом, но не совсем на земле. Обломок деревянного бруса, торчавший из груди, говорил сам за себя. Я вспомнил ехидный смешок и странное лицо в проломе пола и встряхнул головой. Боль мгновенно прогнала это воспоминание. Поднявшись на четвереньки, подполз к телу сержанта и бесцеремонно обшарил. Все, что казалось мало-мальски полезным забирал с собой. Т. е. пистолет, пару обойм, рацию (на всякий пожарный, вдруг будет сигнал). Кроме этого, я забрал с собой его сумку, в которой лежал старый дневник.

Попытался встать. Каждое мое движение сопровождал приступ тошноты. Только и получилось, что сесть, опираясь спиной о стену… Тем не менее, необходимо было осмотреться. Трясущимися руками я освещал фонарем пространство, в котором находился. Это был не обычный погреб, не подвал, но и не просевшая почва. Подземелье, в которое я провалился, было чем-то вроде комнаты, искусно вырытой в фундаменте старого дома. Шансов выбраться наверх, похоже, не было (разве что найду приставную лестницу). Неожиданно луч, до этого освещавший колонны фундамента, земляные стены и потолок, провалился куда-то в темноту. Мерзкий туман в голове потихоньку рассеивался, поэтому я все-таки понял, что передо мной коридор. Вот только куда он ведет…

Надеясь найти там хоть какое-то подобие лестницы, я преодолел очередной приступ слабости и тошноты, навесил на себя всю амуницию, которую хотел забрать, и, опираясь на стену, кое-как встал на ноги. Силясь не рухнуть на подгибающиеся колени, я пошел вперед, одной рукой кое-как удерживая фонарь, а второй ощупывая стену. Так, двигаясь вдоль нее, стараясь не упасть, кое-как преодолел пару метров.

Неожиданно луч осветил стену недалеко впереди. Неужели тупик? Поводив лучом фонаря, я пришел к выводу, что коридор просто расходится в стороны. Не зная, что меня ждет впереди, добрался до развилки и повернул налево. Все так же держась за стену.

В этом повороте, в небольшой нише, оказалась деревянная дверь. Зачем она здесь, было непонятно. Тем не менее, я направился к ней. Подергал за ручку, надеясь, что дверь может быть открыта. Короткий, громкий треск и ручка оказалась в моих руках. А на ее месте зияла изрядная дыра. Видимо, от сырости и времени, дверь сильно пострадала. Поморщившись от нового приступа, я пнул дверь ногой и проделал в ней еще дыру. Наконец я просто разбил эту старую трухлятину и зашел в небольшое странное помещение. Луч фонаря выхватывал из темноты то старый шкаф с разбитыми дверьми, забитый каким-то балахоноподобным рваньем, то непонятные треноги, служившие, видимо, подсвечниками, а то и вовсе голые стены, на которых виднелись нарисованные круги с пентаграммами и надписями, выполненными на непонятном языке. Я хотел заснять увиденное, однако, как оказалось, телефон пришел в негодность. Самый большой круг оказался у меня под ногами. В углах пентаграммы стояли какие-то сосуды. Толи обонятельные сенсоры включились с тот момент, толи я чуть больше пришел в себя, но внезапно я осознал, что в воздухе пахнет сыростью, плесенью и чем-то приторно-сладковатым. Источником запаха, похоже, и были сосуды. Из любопытства склонился над одним из них. От удушливой гнилостной вони желудок скрутило. Я едва успел отвернуться, как меня вырвало. Перед глазами скакали бледные круги.